Кейсы · Разные

Кейс: как банк урегулировал конфликт между тремя соучредителями

2026-07-26

Три соучредителя производственной компании с выручкой около 800 млн рублей в год не могли принять ни одного стратегического решения уже восемь месяцев. Доли распределялись как 40/35/25 — без механизма разрешения тупика в уставе. Один партнёр хотел продать бизнес стратегическому инвестору, второй — привлечь долговое финансирование и масштабироваться, третий — зафиксировать прибыль и ничего не менять. Операционка работала по инерции, но ключевые контракты требовали подписи всех троих, и несколько сделок уже сорвалось. Развязку принёс не суд и не корпоративный юрист. Её принёс банк — кредитор компании, у которого было достаточно мотивации и рычагов, чтобы усадить всех троих за стол. Этот кейс — разбор того, как внешняя сторона с финансовым интересом выстроила переговорный процесс там, где сами партнёры зашли в тупик.

Контекст: почему три партнёра — это особый случай

Конфликт двух партнёров имеет встроенную логику разрешения: один выкупает другого, или оба продают третьей стороне. Когда партнёров трое, математика усложняется. Любая коалиция двух против одного меняет расстановку сил, но не решает проблему — исключённый партнёр сохраняет долю и блокирующие права, если они предусмотрены уставом. В данном случае устав компании был написан в 2014 году и не предусматривал ни drag-along, ни tag-along, ни механизма принудительного выкупа. Единственный инструмент — единогласное решение участников по ключевым вопросам. Это означало, что любой из троих мог заблокировать любое решение. И все трое этим пользовались — не из злого умысла, а потому что каждый видел разные риски и разные горизонты. Банк выдал компании кредитную линию на 120 млн рублей двумя годами ранее. К моменту конфликта было выбрано около 90 млн. Ковенанты по кредиту предусматривали поддержание определённого уровня EBITDA и запрет на существенные изменения в составе участников без согласования с банком. Когда операционные показатели начали проседать из-за управленческого паралича, банк получил формальное основание для разговора — и воспользовался им нестандартно.

Позиции сторон: что каждый хотел и чего боялся

Прежде чем выстраивать переговорный процесс, банк провёл отдельные встречи с каждым из партнёров. Это заняло три недели, но дало критически важную картину: декларируемые позиции и реальные интересы расходились у всех троих. Партнёр А (40%, инициатор продажи). Публично настаивал на продаже стратегу за «не менее 600 млн». В частном разговоре выяснилось: ему 58 лет, он устал от операционки, хочет выйти в течение двух лет и готов рассмотреть любой вариант, который даёт ему ликвидность. Цифра в 600 млн — якорь, а не реальная нижняя граница. Партнёр Б (35%, сторонник масштабирования). Настаивал на привлечении долгового финансирования и открытии двух новых производственных площадок. Реальный страх — потерять контроль при продаже стратегу, который «выгонит команду и сломает культуру». Ему 44 года, он видит себя в бизнесе ещё 10–15 лет и готов к риску, но не к потере операционного влияния. Партнёр В (25%, сторонник статус-кво). Блокировал и продажу, и масштабирование. Причина не в консерватизме — у него параллельный бизнес, который требует его внимания, и он не хочет, чтобы конфликт в этой компании стал публичным. Его приоритет — тихий выход с достойной оценкой, но он не говорил об этом открыто, потому что боялся, что его долю недооценят, если партнёры поймут, что он хочет выйти. По опыту The Dialogues, именно такая конфигурация — когда все три стороны имеют скрытые интересы, противоречащие их публичным позициям — создаёт наиболее сложные переговорные ситуации. Прямые переговоры в таком формате почти всегда заходят в тупик: стороны защищают позиции, а не обсуждают интересы.

Роль банка: кредитор как нейтральный фасилитатор

Банк не был медиатором в классическом смысле — у него был собственный интерес в исходе. Но именно это делало его эффективным. Все три партнёра понимали: банк не будет поддерживать ни одну из сторон, потому что ему нужно одно — чтобы кредит обслуживался и компания работала. Это создавало доверие к процессу, которого не было бы у нейтрального посредника без финансовой ставки. Банк предложил следующую конструкцию переговорного процесса:

  • Три отдельные встречи с каждым партнёром (уже проведены) — для понимания реальных интересов.
  • Совместная сессия с участием всех троих и представителя банка в роли фасилитатора — для выработки опций.
  • Техническая сессия с оценщиком и юристом — для проверки реализуемости каждой опции.
  • Финальная сессия — для согласования и подписания term sheet.

Ключевое правило, которое банк установил с самого начала: на совместных сессиях обсуждаются только опции, а не позиции. Никто не защищает свой вариант — все вместе оценивают несколько сценариев по единым критериям. Это сняло личное измерение конфликта и перевело разговор в аналитическую плоскость.

Совместная сессия: как выглядел переговорный процесс

Первая совместная встреча длилась около четырёх часов. Банк заранее подготовил три сценария — не как предложения, а как «рабочие гипотезы» для обсуждения. Это важный приём: когда опции приходят от нейтральной стороны, а не от одного из партнёров, они не воспринимаются как чья-то победа. Сценарий 1: продажа 100% стратегическому инвестору. Оценка диапазона, сроки, условия для менеджмента. Сценарий 2: выкуп доли партнёра В двумя оставшимися. Финансирование выкупа частично через банк, частично через операционный денежный поток. Сценарий 3: реструктуризация управления без изменения долей. Введение независимого CEO, разделение операционных и стратегических полномочий, механизм разрешения тупиков. Разговор на первой сессии выглядел примерно так:

— Мы видим три рабочих сценария. Предлагаю не голосовать за них, а сначала разобраться, что в каждом не устраивает. Начнём с первого — продажа стратегу. Что в этом варианте создаёт риски для каждого из вас? — Для меня риск один: покупатель придёт со своей командой и уберёт людей, которые строили это 12 лет. — Это можно зафиксировать в условиях сделки — retention-пакет для ключевых сотрудников на 3 года. Это стандартная практика. Что ещё? — Меня беспокоит оценка. 600 миллионов — это минимум, иначе смысла нет. — Хорошо. Давайте посмотрим, что даёт оценщик по текущим мультипликаторам. Если диапазон не перекрывается с вашей нижней границей — этот сценарий закрываем и переходим ко второму.

Этот формат — «что не устраивает» вместо «кто за» — позволил выявить реальные возражения, а не позиционные блоки. К концу первой сессии стало ясно: сценарий 3 (реструктуризация без изменения долей) не устраивает никого — он не решал ни проблему усталости партнёра А, ни страх потери контроля у партнёра Б, ни желание тихого выхода у партнёра В. Его убрали из рассмотрения.

Техническая сессия: оценка и реализуемость

Независимый оценщик, привлечённый банком, дал диапазон стоимости бизнеса: 480–560 млн рублей при продаже стратегу и 420–490 млн при выкупе доли одним из партнёров (с дисконтом за миноритарный пакет и отсутствие синергии). Это была ключевая точка разворота. Партнёр А, услышав диапазон, понял: его якорь в 600 млн не подкреплён рыночными данными. Партнёр В, услышав оценку своей доли в 105–122 млн рублей при выкупе, увидел конкретную цифру — и она оказалась приемлемой. Партнёр Б понял, что выкуп доли В финансово реализуем: банк был готов предоставить дополнительное финансирование под залог доли. Техническая сессия сняла один из главных источников конфликта — расхождение в ожиданиях по стоимости. Пока у каждого была своя цифра «в голове», любой разговор о выходе упирался в несовместимые позиции. Общая оценка от нейтральной стороны создала общую систему координат. Здесь стоит отметить: в практике The Dialogues привлечение независимого оценщика на раннем этапе корпоративного конфликта сокращает время переговоров в среднем вдвое. Стороны перестают спорить о цифрах и начинают обсуждать условия.

Финальная сессия: согласование и тупик внутри тупика

К финальной сессии казалось, что сценарий определён: партнёры А и Б выкупают долю В, банк финансирует часть выкупа, партнёр А получает ликвидность через дивидендную программу на три года. Но за два дня до встречи партнёр Б прислал письмо: он хочет пересмотреть распределение выкупаемой доли. Логика была такой: если В выходит, его 25% делятся между А и Б пропорционально текущим долям — то есть А получает ~14%, Б ~11%. После выкупа А становится мажоритарием с 54%, а Б остаётся с 46%. Партнёр Б хотел, чтобы доля делилась поровну — по 12,5% каждому, что давало бы паритет 52/48. Это был новый тупик внутри уже почти решённого конфликта. Реакция партнёра А была предсказуемой:

— Мы договорились о пропорциональном распределении. Менять правила за два дня до финала — это нечестно. — Я не менял правила. Мы никогда не фиксировали, как делится доля. Я просто поднял вопрос, который должен быть решён. — Ты поднял его в последний момент, чтобы выбить уступку. Это давление. — Или это справедливый вопрос, который мы оба избегали.

Банк не стал занимать позицию ни одной из сторон. Вместо этого представитель банка предложил разделить два вопроса: «Сначала закроем выход партнёра В — это отдельная сделка с отдельными условиями. Распределение его доли между вами двумя — это второй шаг, который можно зафиксировать в акционерном соглашении отдельно. Не смешивайте два решения в одно». Это разделение сработало. Выход партнёра В был оформлен на согласованных условиях. Вопрос распределения доли между А и Б был вынесен в отдельное акционерное соглашение с механизмом разрешения тупиков — тем самым, которого не было в исходном уставе.

Итог и переговорные уроки

Через четыре месяца после начала процесса партнёр В вышел из бизнеса, получив 115 млн рублей — в середине оценочного диапазона. Партнёры А и Б подписали акционерное соглашение с механизмом deadlock resolution: при несогласии по стратегическим вопросам — обязательная медиация, при повторном тупике — право одного партнёра инициировать процедуру «русской рулетки» (buy-sell clause). Банк получил погашение части кредита из средств выкупа и пересмотренный график по остатку. Несколько наблюдений, которые этот кейс иллюстрирует особенно чётко. Нейтральная сторона с интересом эффективнее нейтральной стороны без интереса. Банк был заинтересован в исходе — и именно поэтому ему доверяли. Классический медиатор без финансовой ставки воспринимался бы как «чужой». Банк был «своим» для всех троих — кредитором, которому они все были должны. Разделение позиций и интересов — не теория, а практический инструмент. Все три партнёра публично занимали несовместимые позиции. Их реальные интересы — ликвидность, контроль, тихий выход — были вполне совместимы. Переговоры стали возможны только после того, как интересы были выявлены в отдельных встречах. Общая система координат по стоимости — обязательное условие. Пока у каждой стороны была своя оценка бизнеса, любой разговор о выходе был разговором о несовместимых ожиданиях. Независимая оценка создала общий язык. Тупик внутри тупика — нормальная часть процесса. Появление нового разногласия на финальном этапе не означало провала. Оно означало, что стороны перешли к следующему уровню проблемы. Техника разделения связанных вопросов позволила не дать новому конфликту заблокировать уже достигнутые договорённости.

Частые вопросы

Может ли банк выступать фасилитатором в корпоративном конфликте, если у него есть финансовый интерес? — Да, и в ряде случаев именно наличие финансового интереса делает банк эффективным фасилитатором. Все стороны понимают его мотивацию — восстановление платёжеспособности заёмщика — и это создаёт предсказуемость. Банк не будет поддерживать ни одного партнёра в ущерб другому, потому что ему нужен работающий бизнес, а не победа одной из сторон. Ключевое условие — банк должен явно обозначить свою роль и правила процесса в самом начале. Что делать, если один из партнёров отказывается участвовать в переговорном процессе? — Отказ от участия — это тоже переговорная позиция, и за ней почти всегда стоит конкретный страх или интерес. Прямое давление («участвуй или мы идём в суд») редко работает и усиливает сопротивление. Эффективнее — отдельная встреча один на один, где можно выяснить реальную причину отказа. В данном кейсе партнёр В изначально уклонялся от совместных встреч именно потому, что боялся раскрыть своё желание выйти. Индивидуальный формат снял этот барьер. Как зафиксировать механизм разрешения тупиков, чтобы он реально работал? — Механизм работает, если он прописан до конфликта и содержит конкретную процедуру с чёткими триггерами. Размытые формулировки («стороны договорятся путём переговоров») не работают — именно потому, что конфликт возникает тогда, когда договориться не получается. Эффективные механизмы включают: обязательную медиацию при тупике по стратегическим вопросам, buy-sell clause («русская рулетка») при повторном тупике, и чёткое определение того, какие решения требуют единогласия, а какие — простого большинства. Читайте также:

  • Кейс: как производитель решил переговорах о joint venture
  • Кейс: как IT-компания провела реструктуризации долга на ₽500M
  • Кейс: как энергетическая компания провела скидке 25% от поставщика-монополиста
  • Исторический кейс: LinkedIn–Microsoft: максимизация цены
  • Исторический кейс: Cuba Missile Crisis: переговоры на грани

The Dialogues помогает собственникам и руководителям вести переговоры увереннее — через регулярную практику в малых группах. Участники отрабатывают реальные ситуации: от ценовых переговоров до конфликтов с партнёрами. Формат, расписание и условия: dialsclub.com или info@dialsclub.com.

---
← Все материалы «Кейсы»